Дениз Сентор-Бино
Тридцать лет тому назад в великолепный дом Мориса Барреса в Нейи явилась странная девушка. Она переступает порог огромной, залитой светом комнаты и, не размыкая губ, словно бы сжатых в каком-то сверхчеловеческом усилии, протягивает хозяину дома рукопись. Потом ждет – застывшая, упрямая, испуганная... Ее молящий взгляд с жадным беспокойством впивается в глаза человека, склонившегося над хрупкими листками. Девушку зовут Мари Ленерю. Она глухонемая. Рукопись ее озаглавлена «Сен-Жюст».
Только через 15 лет эта рукопись увидела свет. Небольшое предисловие Мориса Барреса представляло ее читателям.
Любопытное предисловие!.. Чувствуется, что этот знаток человеческой психологии – в полной растерянности. Он не понимает. Как могла эта хрупкая и изысканная больная девушка увлечься ужасным чудовищем, которое, по его мнению, может вызывать только отвращение и ненависть?.. Действительно, для Барреса – «Сен-Жюст и его маниакальные идеи отвратительны». Далее он уже с полным возмущением пишет: «Не иметь двадцати пяти лет от роду и при этом бросить под нож гильотины очаровательную принцессу и стольких молодых женщин! Нет мысли более оскорбительной для красоты и романтики!» Что же это за опасные чары, которыми это пагубное существо околдовывает чистые и непорочные души? Вопрос явно его смущает. К тому же он сам испытал силу этого опасного очарования... Не у него ли хранится экземпляр сочинений Сен-Жюста, принадлежавший прежде Талейрану? Не он ли, по его же собственным словам, частенько погружался в эту книгу, желая «вдохнуть первые сухие дуновения романтизма и самум революций?..» Итак, оба они – и известный писатель, и молодая дебютантка, – волей-неволей оказались тут как бы на равных.
«Биография Сен-Жюста может действовать как тонизирующее средство», – признавал Баррес. Лучше не скажешь. Остается лишь определить, какие реакции вызывает это средство у «пациентов», которые при случае могли бы к нему прибегнуть.
Люди, знавшие Сен-Жюста в период его политической деятельности, который в общем был ни длиннее, ни короче, чем у большинства его коллег (20 месяцев... для Революции это считалось целой эпохой!), судили о нем по-разному, в зависимости от того, говорила ли в них любовь или же злоба. Но все они встают в тупик, пытаясь как-то «классифицировать» эту сильную индивидуальность.
«Он носит свою голову как святые дары», – говорил Демулен, пытаясь быть ироничным, но, не умея скрыть за этим тоном свою полуосознанную зависть. «Его высокомерие переходило все границы», – утверждал Карно, имевший немало причин не любить Сен-Жюста. Барер, имевший их несколько меньше, признавал в нем «редкостный талант и невыносимую гордыню».
Кисть Давида лучше, чем все слова, сумела передать впечатление, которое Сен-Жюст производил на своих современников. Если судить по описанию его внешности, сделанному Паганелем, описанию канцелярскому (но притом очень точному!), то кажется, что Сен-Жюст – человек скорее сильный, энергичный, крепко стоящий на ногах, одетый корректно, но без особой изысканности, привычный к лагерной жизни, не боявшийся при необходимости и физической работы.
И, однако, этот же человек, переступив порог мастерской своего друга – Давида, видит себя на портрете разодетым как одалиска: волосы тщательно уложены, в ушах покачиваются вызывающие серьги, на шее – замысловатый галстук. Взгляните на это дразнящее лицо эфеба, на эти глубокие глаза, подернутые подозрительной истомой, на чувственные ноздри, которые дышат высокомерием и какой-то таинственной негой, на горящие губы, готовые приоткрыться в тревожной улыбке... Художник испытал в присутствии своей модели что-то вроде гипноза, и это позволяет понять то удивительное очарование, которое исходило от Сен-Жюста и которое через 150 лет продолжает действовать с той же силой.
Можно даже сказать, что за время, прошедшее после Первой мировой войны, эти чары особенно усилились. Никогда еще столько не писали о Сен-Жюсте, никогда еще он не становился объектом стольких научных (и ненаучных) изысканий...
Книга, которую я имею честь представить сегодня читателю, обладает тем важным преимуществом, что в основе ее лежат новые исследования, которые не могли использоваться предшественниками. В самом деле, благодаря терпеливым изысканиям двух видных ученых: О.Бутанкуа (1927) и Жана Аното (1935), значительный пробел, ощущавшийся в отныне устаревших биографиях Сен-Жюста, написанных Эрнестом Амелем, Эдуардом Флери и их более или менее удачливыми подражателями, – теперь успешно восполнен. Г-н Жан Аното в своей недавней работе «Нивернезское происхождение Сен-Жюста» составил чрезвычайно точный и насколько возможно полный перечень родственников и предков Сен-Жюста и привел множество крайне ценных сведений о его детских годах.
С другой стороны, замечательная работа г-на Арне Ординга о «Бюро Общей полиции» (1930), написанная с редкостной добросовестностью по советам и указаниям Альбера Матьеза, позволила осветить важную сферу деятельности Сен-Жюста, до того недостаточно изученную.
Все эти разнообразные работы позволили автору настоящего произведения привести в своем рассказе обширную и надежную информацию, которая придает книге неоспоримую ценность. Однако следует заметить, что в данном случае речь идет не о чисто научном труде. Автор этого «Сен-Жюста» не скрывает глубокого преклонения перед своим героем, и нетрудно увидеть, что он с особым удовольствием пишет о величии этой пламенной души. Не нарушая исторической правды, его рассказ, тем не менее, далек от бесстрастия. От начала и до конца автор живет как бы в тесном единении со своим героем. Несмотря на разделяющие их 150 лет, между ними возникает какая-то психологическая связь, столь тесная, что порой создается впечатление, будто слушаешь старинного товарища или сотрудника Сен-Жюста, который агрессивно нападает на врагов своего друга и готов телом и душою пожертвовать для защиты дорогой ему памяти.
Такой подход к теме имеет, конечно, и свои неудобства, но зато и свои преимущества, в особенности то, что он обращается к чувству читателя, трогает его сердце.
Однако о Сен-Жюсте можно писать и по-другому. Эта манера изложения, может быть, и не столь приятная, тем не менее, не лишена смысла. Я сказал бы даже, что это единственный подход, который должен по-настоящему интересовать биографа. Его суть в том, чтобы подвести реальный баланс политической деятельности Сен-Жюста и ограничить свое исследование простым подсчетом «прибылей и убытков».
Объяснюсь. Полная волнующих перипетий жизнь Сен-Жюста, изложенная в этой книге с опорой только на факты, захватывает читателя сильнее, чем самый увлекательный роман. Но если задать себе вопрос: каковы же, собственно, были ее реальные итоги? – то на него не так легко ответить.
Забудем на несколько минут, что мы имеем дело с молодым полубогом, к которому «влеклись все сердца», допустим, хотя бы временно, что возрастная разница в 5-6 лет, существовавшая между ним и большинством его коллег, не играла никакой роли: в ту эпоху вопросам «гражданского состояния» не придавали слишком большого значения. (Отметим мимоходом – тогда 17–18-ти летние юноши, то есть почти на 10 лет моложе Сен-Жюста, бывало, занимали важнейшие должности, сопряженные с огромной ответственностью...) Ограничимся тем, что просто установим, чем в точности обязана Сен-Жюсту Французская революция. В военной сфере, скажем, не колеблясь: многим. Победа на том театре военных действий, куда он был отправлен в качестве комиссара Конвента, была одержана в результате его усилий. И все же не забудем, что рядом с ним был лучший генерал Республики, великолепно знавший свое дело, а не «импровизированные стратеги» или заведомые изменники, которые подвизались на других фронтах.
Несколько больше сомнений возникает при оценке его деятельности в социальной и политической сфере…
………………………………………………………………
…Я не намерен вступать здесь в дискуссию по этой сложной проблеме. Но считаю полезным поставить этот вопрос, чтобы привлечь к нему внимание исследователей, которые знают, как нескор и тяжел одинокий путь, ведущий к поискам чистой истины.
А пока я с удовольствием желаю большого успеха этой юной и пылкой книге, которая является взволнованной данью памяти Архангела Террора, памяти, исполненной запоздалых сожалений и посмертной славы.
Жерар Вальтер