Альбер Собуль
Сен-Жюст – выдающийся защитник революционной нации: на трибуне Конвента, в Комитете Общественного спасения, во главе армий Республики. Докладчик вантозских декретов, он является инициатором самого отважного начинания Революции. Комиссар при армиях, он воплощает в себе гений действия. Но следует определить границы его деятельности.
В отличие от Робеспьера, «человека собрания, клуба, бюро», Сен-Жюст был человеком действия. Мишле сказал, что в нем было что-то от солдата, может быть, он был обязан этим своему отцу. Его роль в армии ставит его в один ряд с молодыми генералами Революции. Но человеком действия Сен-Жюст был именно в армии: 9-е термидора это доказало. В то время как Баррас проявляет в этих обстоятельствах решительность и отвагу, ожидаешь увидеть, как Сен-Жюст ведет против Конвента вооруженные секции, которые в нерешительности топтались под окнами Коммуны. Не он ли при Флерюсе сражался во главе колонн? Но Сен-Жюст остается недвижим: он никогда не был человеком парижских секций, братских обществ, уличных схваток. Этому революционеру не хватает «чувства массового действия».
Ему недостает также и точного понимания исторической необходимости своей эпохи. Сен-Жюст сумел дать теоретическое оправдание Революционного правительства и Террора, но оказался безоружным перед лицом социальных реалий своего времени. Он был не утопистом, не инициатором «новой революции», а – борцом с аристократией, борцом буржуазной революции. Однако, благодаря своему происхождению, формированию, политическому чутью и восприимчивости, он занял особое место в борьбе, пытаясь примирить интересы буржуазии и тех классов народа, без которых не может победить буржуазная революция. Отсюда – его безуспешные усилия по созданию республики равных, – и это в то время, когда богатство и власть все больше сосредотачивались в руках буржуазии. Слишком пекущийся об интересах буржуазии, чтобы бесповоротно привязать к себе санкюлотов, но и слишком внимательный к нуждам санкюлотов, чтобы снискать милость буржуазии, осознал ли он, в конце концов, что зашел в тупик? Может быть, этим и объясняется его презрительное молчание 9-го термидора.
Пытаясь порою плыть против течения, Сен-Жюст не теряет ничего из своего величия. Человек в нем никогда не перестанет удивлять и вызывать восхищение. Чрезвычайная напряженность всего существа, жажда деятельности, нетерпеливое стремление к цели росли в нем постоянно, до самого конца. Отсюда – своеобразный темп его речей, прерывистых и неровных, речей, в которых абзацы следуют друг за другом без видимой логической связи. Его спокойный авторитет, его невозмутимый апломб проистекали из вполне оправданной веры в себя, из убеждения, что он способен играть крупную роль. «Я чувствую себя в силах оставить след в истории столетия», – писал он 20 июля 1792 года Добинъи. – Моя пальмовая ветвь возвысится и затмит вас, быть может». Этим усилием, совершенным над собою, этим напряжением, без сомнения, объясняется суровость Сен-Жюста, вступившего на революционное поприще, суровость, как по отношению к себе самому, так и к другим; также, впрочем, как и отвлеченный характер его гражданской страсти. Но это была лишь кажущаяся бесчувственность. Пытаясь заглушить в себе смятение страстей юности, он не стал из-за этого менее чувствительным и человечным: за вечными идеями, которым он посвятил свою жизнь, он видел людей, видел индивидуальности; он чувствовал и понимал, что такое дружба и братство.
Эта внутренняя напряженность и то, что он был теоретиком Террора привели к тому, что многие литераторы с удовольствием подчеркивали бесчеловечность Сен-Жюста. Победа, возвращение мира, возраст, – без сомнения, смягчили бы его черты. Трагичность судьбы Сен-Жюста в том, что 9-е термидора не дало этому осуществиться.
Сен-Жюст пал жертвой своих противоречий. Человек действия, революционер, он, больше, чем кто-либо способствовал разрушению старого порядка и приходу нового общества. В том, что касалось уничтожения феодальной аристократии, его устремления вполне совпадали с устремлениями народа, однако нельзя сказать, что его чаяниям отвечала победа буржуазии и наступление капитализма. Ему не хватало понимания смысла исторического процесса. Это еще больше подчеркивает трагическое величие Сен-Жюста.
Не архангел, не чудовище, не тигр. А человек из плоти и крови, человек с сердцем и страстями, последовательный революционер, который просто согласовывал свои поступки со своими принципами. Сен-Жюст со всей страстью участвовал в борьбе своего времени. Он остается воплощением «Революции II-го года», ее величия и ее противоречий.