21 февраля 1793 г., 2 год Респ.
Друг и республиканец,
Я не мог приняться за ваших блудных детей, но они слишком интересны, чтоб я не употребил всех усилий, дабы вернуть их достойному родителю. В ожидании дня, когда ваши чувства отцовской нежности будут наслаждаться блаженством свидания после столь долгой разлуки, я посылаю вам дело и две квитанции, которые вы передадите или перешлете г. Кокову, по мере того как он будет платить. Было условленно, что он уплатит в три срока. По уплате первой трети вы дадите ему первую квитанцию, по уплате второй трети, в марте, вы дадите ему квитанцию, отмеченную этим числом, и вы вернете ему все документы при окончательной уплате. Как только вы это получите, прошу вас написать мне. Нет нужды посылать мне полученную сумму, она пойдет вам в счет уплаты долга моего брата, а я уплачу кредитору в Париже. Что же касается нравственного долга, моя семья не сумеет оплатить его вам на этом свете, вы всегда будете нашим кредитором.
Мы переживаем критические минуты; лионские санкюлоты понесли поражение, и, судя по слухам, в этом городе произошла контрреволюция; то же самое хотят проделать в Париже. Спекулируют съестными припасами и цены на них неожиданно возрастают. Интрига доходит до того, что у булочников скупают весь товар, и народ остается совсем без хлеба. Этот маневр имеет целью обратить гнев граждан против якобинцев и, главным образом, против Паша и воспользоваться случаем возобновить клевету на Париж. Мы начали разоблачать эти козни во вчерашнем заседании Якобинского клуба и послали об этом предостережение секциям.
Робеспьер младший.
Париж, 6 марта, 2-й год Республики.
Не теряя ни минуты, заставьте Кокова платить, его кредитор принял на себя некоторые обязательства в предвидении этого платежа; Гако говорил с Коковом. Если вы не хотите получать деньги непосредственно от него, — поручите это Демулену.
Наша пресса достигла предела безобразий, затеваются интриги и опасные козни; патриотов упрекают в том, что они ничего не делают. Вы отрубили голову тирану, говорят нам, теперь вы могли бы упрочить счастье народу. Это упреки, которые кажутся справедливыми, охлаждают доверие народа к депутатам монтаньярам. Мы постоянно в меньшинстве. Стечение обстоятельств, которое благоприятствовало смерти тирана, не повторяется во всех других вопросах и даже не может повториться.
Мнимые патриоты — притворяющиеся в некоторых обществах бешеными — доводят свои принципы до нелепости и создают систему полной дезорганизации.
Это доходит до того, что Гора считается умеренной и что правая сторона участвует в ужасной попытке все разъединить и низвергнуть, с целью восстановить деспотизм или что-либо подобное.
Вождь заговорщиков избран председателем1; в предстоящие две недели я боюсь больших бурь.
Мой привет гражданину Ребуру; не забудьте поклониться от меня вашей гражданке супруге и вашим юным республиканцам; я читал их письмо, адресованное влюбленному пятнадцатилетнему Гюфруа2.
Робеспьер младший.
1. Жансонне был председателем Конвента на срок 7–21 марта.
2. Гюфруа (1742–1801), адвокат в совете Артуа, окружной прокурор-синдик в 1791 г., депутат Па-де-Кале в Конвенте, член Комитета общей безопасности в июле 1793 г. основал «Rougiff»; разоблаченный в интригах, он был исключен из Якобинского клуба, перешел к термидорианцам после падения Робеспьера и разоблачил Жозефа Лебона.
Париж, 10 апреля 1793 г., 2-й год Республики.
Ваше молчание беспокоит меня, — не больны ли вы? В переживаемое нами время — долг всех патриотов проявлять друг другу уважение и преданность. Мы должны следить и взаимно осведомлять один другого об опасностях, грозящих родине. Спасти нас может только тесный союз и чрезвычайные усилия. Заговор открыт3, но не ликвидирован. Заговорщики должны оказаться и в том городе, где вы живете. С начала революции некоторые личности дерзко подняли знамя бунта; мне сообщают, что уполномоченные власти арестовали их; но следовало бы перехватить их переписку и открыть, наконец, вождей заговора. Интрига принца Орлеанского — дело рук Дюмурье; этот изменник тесно связан с теми, с кем мы боремся уже в течение 4-х месяцев, с теми, кто погубил общее дело во время Законодательного собрания, кто хотел спасти тирана, кто не перестает говорить языком Дюмурье против Парижа и якобинцев4. Жансонне три раза в неделю получает донесения от этого изменника, и в свой последний приезд в Париж Дюмурье виделся только с Жансонне и всеми этими крамольниками.
Орлеан заседал рядом с депутатами Горы, а ужинал он с врагами той же Горы. Злодеи приписывали монтаньярам свои собственные преступления, — почему и было так трудно изобличить Орлеана. Однако монтаньяры потребовали его ареста и препровождения его в Марсель, город республиканский par exellence. Мятежники хотели держать его в Бордо, где их влияние очень велико.
Опасности, угрожающие нам, огромны, силы наши разбросаны, мы не знаем, какое сопротивление сумеем мы оказать многочисленным врагам республики.
О. Б.-Ж. Робеспьер.
Р. S. Сообщите мне, от какого числа ваше письмо. Обнимаю всех вас. Вы успокоили меня относительно вашего здоровья. Я только что получил ваше послание.
3. Измена Дюмурье.
4. Подразумевается попытка генерала Дюмурье двинуть армию для обуздания парижских якобинцев.
Париж, 22 апреля 1793 г., 2-й год Республики.
Париж продолжает оставаться спокойным и гордым, несмотря на все попытки возмутить его население с целью создать предлог для Конвента покинуть эту великую арену света и знаний, этот пылающий очаг патриотизма. Вы неправильно судите о событиях. Раскол, который царит в Собрании, не относится к лицам. Это, с одной стороны, защитники священных прав нации, с другой — вероломные интриганы, губящие республику. Мы спорим за республику, а не для удовлетворения личной ненависти.
Доносы интриганов на якобинцев и на Парижскую коммуну, обвинительный акт против Марата — должны открыть глаза департаментам и показать, с одной стороны, якобинцев и народ, а с другой — Дюмурье, интриганов и роялистов.
Я прошу вас уплатить мой налог на движимость Дегардену, как только получите деньги от Великого Человека. Дегарден недавно писал мне по этому поводу.
Обнимаю вас и всех ваших.
Робеспьер младший.
Р. S. С этой субботы я почти великий человек; со всех сторон я получаю поздравления по поводу речи, которая была мною произнесена в пользу Парижской коммуны с целью защитить постановления, которые критиковал один из вождей крамольной партии. Вы поэтому не удивляйтесь, если я возьму высокий тон, я, право, могу задохнуться от фимиама, если вы не постараетесь рассеять пары его, ударившие мне в голову! Итак, я жду следующего вашего послания, чтоб реабилитировать себя.
О. Б.-Ж. Робеспьер, Дайе5.
5. Дайе — служащий торгового дома в Аррасе, сопровождал Огюстена Робеспьера в июле 1792 г. в Париж, где он привязался к Максимилиану; комиссар исполнительной власти в Бельгии, затем товарищ прокурора Коммуны Арраса и национальный агент, он становится мэром Арраса и председателем Революционного трибунала Камбре. См. А. Ж. Пари «История Жозефа Лебона», 2-е изд., стр. 209–210.
Париж, 22 апреля 1793 г., 2-й год Республики.
Республиканцы,
Вы дали мне недвусмысленные доказательства вашего уважения, осведомив меня о вашем деятельном надзоре. Я не упущу ничего, дабы ускорить развитие ваших революционных действий. Я обязуюсь из чувства долга и из благодарности писать вам по меньшей мере один раз в неделю. Я уверен, что наша переписка будет служить общему делу и что в то время, когда изменники родины имеют частые сношения друг с другом — необходимо, чтоб и честные граждане не были изолированы, необходимо, чтоб они своими объединенными знаниями и силами способны были запугать и уничтожить врагов республики. Во время опасности, угрожающей родине, у свободных людей пробуждается мужество. Слепая ярость роялистов и фанатиков быстро угаснет, и нашими общими силами мы очистим свободную землю от тех, у кого нет достаточно добродетелей, чтоб жить на ней.
Я не знаю, каковы теперь полномочия патриота Брюна, я бы хотел, чтоб они были достаточно широки и предоставили ему возможность сделать все то хорошее, что он хочет сделать. Это прекрасный республиканец, оказавший услуги революции, и который, я надеюсь, останется и впредь таким же. Я осведомлюсь о характере и широте его полномочий и тут же сообщу вам об этом.
Париж все так же спокоен и горд, несмотря на употребляемые средства вызвать беспорядки в этом бессмертном городе. Парижане, осведомленные об интригах, кишащих вокруг нас, разоблачают изменников, Но так как заговорщики сильны, они употребляют все средства, чтоб отвести глаза от их преступлений и заговоров и занять внимание народа предполагаемыми заговорами якобинцев, Парижской коммуны и т. д. Но якобинцы и Парижская коммуна — друзья Республики, и в этом их преступление в глазах роялистов. Якобинское общество по природе своей неподкупно. Оно заседает в присутствии четырех тысяч лиц, оно не может, следовательно, изменить народным интересам, так как единственная сила его в народном мнении. Прочитайте мою речь, произнесенную мною в Конвенте в субботу, если «Монитер»6 точно передал ее, и вы получите представление о врагах, с которыми нам приходится бороться.
Робеспьер младший.
6. См. в «Монитере» от 23 апреля 1793 г., № 113 (заседание в субботу, 20 апреля) энергичная реплика Робеспьера младшего на донос жирондиста Мазюйера, обвинявшего парижскую коммуну в том, что она взяла под свое покровительство Марата, обвиненного декретом Собрания.
Париж, 26 апреля 1793 г., 2-й год Республики.
В тот самый миг, когда я взялся за перо, пришло ваше письмо. То же желание получать брошюры, все тот же республиканизм и та же любовь к общественному благу. Насколько это будет зависеть от меня, я удовлетворю вашу республиканскую брошюроманию.
Ваш старый разносчик писем внушает мне сочувствие: если б от меня зависело оказать ему услугу, я бы это сделал безотлагательно, но я не вижу, чем я мог бы быть ему полезен.
Барбе писал мне о храбром бойце, его друге Феро. Законы устанавливают способ повышения в чинах, невозможно даже дать чин капрала маршалу Франции, если он не обнажал оружия за отечество.
Республика еще не спасена, заговорщики дерзки в такой же мере и даже больше, чем раньше. Обманывая общественное мнение относительно ужасной измены Дюмурье, они тем самым раскрывают свои заговоры. Заметьте, что они отвлекают внимание к мнимому заговору Орлеана, который они хотят представить как не имеющий отношения к их другу Дюмурье, тогда как доказано, что это один и тот же заговор с Дюмурье и его друзьями, сидящими в Конвенте.
Они уже нападают на Бушотта, военного министра, обвиняя его в неспособности, как они в том же обвиняли Паша. Паш не был неспособным человеком, но они не могли привлечь его к участию в их заговоре, в этом все его преступление. Нужда наших войск не была его виной, а виной генералов-заговорщиков, которые не допускали снабжения действующей армии и которые даже оставляли провиант врагам. Такова безусловная истина7. Паш, добродетельный республиканец, не испытывает никаких угрызений совести, он был выше клеветы и никогда не пытался оправдываться.
Я с этой же почтой пишу Обществу Арраса, я сообщаю им некоторые детали, которые заинтересуют так же и вас.
Прошу вас передать мой братский республиканский поцелуй мамаше ваших мальчуганов, которые растут для служения родине на глазах у своего отца.
7. Паш получил отставку 4 февраля 1793 г. и был замещен в военном министерстве Бернонвилем, другом Дюмурье.
Париж, 1 июня 1793 г., 2-й год Республики.
Измена множится во всех уголках Республики, наши войска всюду отступают. На Испанской границе наша территория осквернена испанцами, которые вторглись благодаря измене.
В Рейнской армии Кюстин потерпел поражение, которое, как уверяют, было подготовлено им самим; в Вандее республиканские войска бежали под напором горсти мятежников. На севере Валансьен осажден благодаря измене или неопытности Шаморена8, Фамарский лагерь покинут, армия отступает, стягиваясь в беспорядке к форту Бушен. В Конвенте торжествующие заговорщики неограниченно властвуют, заключают под арест служителей народа и патриотов; в Марселе победоносная аристократия заковывает в цепи марсельских республиканцев, участвовавших в революции 10 августа; наконец преступления заговорщиков, которые правят государственным рулем, — все это вместе дает отважным парижанам мужество для сопротивления этому наступлению.
Вчера ударили в набат, пробили тревогу, все граждане взялись за оружие, нравственное восстание было совершено с величием великого народа, который достоин свободы и который хочет спасти Республику.
Враги этого бессмертного города будут еще клеветать на него, они будут оскорблять благородные чувства республиканцев, потребовавших, чтобы Конвент подумал, наконец, о спасении родины, чтоб он выдал изменников, которые бесчестят его. Пусть наконец исполнится воля храбрых парижан, пусть департаменты объединятся с ними и создадут союз французов для суда над изменниками-депутатами, которые посеяли раздор среди них и ввели в заблуждение общественное мнение. Да, виновники наших несчастий это те, кто оклеветал Париж. В течение четырех лет мы сумели устоять против врагов свободы, благодаря тому, что французы знали мнение Парижа, благодаря уверенности всех французов, что Париж заслуживает народного доверия за свою любовь к общему благу. И что же! Париж и теперь достоин доверия, одни лишь заговорщики стремятся похитить у него это достояние. Если секции Арраса выразят желание объединиться с Парижем, если они об этом напечатают и оповестят всю Францию, то город Аррас таким образом будет участвовать в деле общественного спасения. Пусть Общество даст толчок этому патриотическому акту. Кризис велик; парижане, подобно пучку прутьев, крепко связаны; их не сумели разъединить, и они готовы до самой смерти защищать свободу и равенство9.
8. Шаморен, начальник инженерных войск.
9. О политике Жиронды в 1792— 1793 гг. см. А. Матьез. «Французская революция», т. II.
Париж, 5 июля 1793 г., 2-й год Республики.
Не только те работы Конвента, которые вы приветствуете, имеют важное значение. Конвент ничего не сделал бы для народа, если б ограничился составлением конституции. Вы знаете, что одна конституция не делает нацию счастливой и свободной. Нам нужен гражданский кодекс, народное образование, которое впредь предохранило бы Республику от несчастий, осаждающих ее ныне на юге и в бывшей Бретани. Эта последняя задача, быть может, более трудна, чем думают, и последние родовые муки будут также болезненны, как и первые.
Если вы подумаете, то ясно увидите, что не следует заводить никаких споров по поводу конституционного акта; обстоятельства не ждут, и малейшая отсрочка может погубить Республику. Парижане это ясно почувствовали, а патриотам здешнего города нельзя отказать в такой же просвещенности как и патриотам Арраса. И что же! Далекие от критики конституции, они усердно старались вызвать энтузиазм в здешней республиканской партии; конституция была принята единогласно среди криков: да здравствует Республика! Общее ликование, гром пушек извещает о народной радости, и Париж представляет собой трогательное зрелище. Граждане и гражданки в течение двух дней дефилируют через залу Конвента, вызывая слезы даже у наиболее бессердечных. Приложите свои старания, чтоб коммуна Арраса приняла конституцию с таким же энтузиазмом и с такой же готовностью. Это является необходимым условием объединения. Я считаю дурными гражданами тех, кто создает малейшее препятствие к принятию конституции. Роялисты будут изобличены, и мы будем бороться с ними открыто.
Вы пишете мне о новом депутате10,1 он уже давно подо зрителей мне, ему больше знакома интрига, чем тонкость чувств и добросовестность. Он может вредить общему делу своим сумасбродством, его оригинальность не нравится мне. Вы мне доставите удовольствие, сообщив мне, верно ли то, что он хотел созвать первичные собрания для избрания нового Конвента и не колебался ли он войти в ныне существующий Конвент, чтоб с большей вероятностью войти в следующий или в Законодательное собрание. Важно знать людей, носящих маски; объяснитесь, прошу вас, по поводу этого субъекта с тем доверием, которое вы питаете ко мне и я к вам.
Мой дружеский привет вашей супруге и маленьким республиканцам.
О. Б.-Ж. Р.
Р. S. Отдал ли вам Манье книгу? Сообщите мне общую сумму, которую вы получили от Великого Человека. Я совершенно не помню ее, мне необходимо это знать, для того чтобы возвратить последнюю треть гражданину Ле-Февру, который находится в отсутствии.
10. Жозеф Лебон, вошедший 2 июля 1793г. в Конвент, когда Манье удалился в Бертинкур после событий 31 мая.
Париж, 14 июля 1793 г., 2-й год Республики.
Патриоты успокоились счастливыми успехами в дни 31 мая, 1 и 2 июня, но они овладели лишь аванпостами, а коалиция, кажется, собрала все свои силы и приготовилась к грозному наступлению.
Вам не безызвестно враждебное настроение южных департаментов и бывшей Бретани, бедствия Вандеи и еще большие несчастия, которые нам грозят в будущем. Париж казался спокойным, все секции с энтузиазмом приняли конституцию, а теперь его стараются всеми способами возмутить; булочные ежедневно осаждаются народом, и хотя этот громадный город в изобилии снабжен продовольствием, он кажется лишенным всего; это дело рук сотни агитаторов, которые имеют своих соучастников во всех городах Республики. Спекуляции на ассигнатах с изображением тирана, и барыши, которые эти мошенники получают на республиканских деньгах, вскрывают заговор, готовый вспыхнуть ежеминутно. Трудно узнать имена заговорщиков. Нам угрожают страшные волнения, аристократия опять всюду осмелела, народ начинает искать своих защитников, но он до такой степени сбит с толку, что спрашивает себя, где они сидят; недоброжелатели, отчаявшись увлечь его на ложный шаг, дошли до предела злодейства. Марат пал вчера вечером, в 8 час., у себя дома,. от руки женщины. Он умер спустя несколько минут после ранения. Мы одновременно узнаем, что Конде во власти неприятеля.
Кюстин, повидимому, новый Дюмурье. Эти два события могут взволновать умы и вызвать восстание, в успехе которого нельзя не быть уверенным при том ослеплении, в котором пребывают департаменты. Я вам завтра напишу, если случится что-нибудь чрезвычайное.
О. Б.-Ж. Р.
Р. S. Мой привет вашей жене и вашим двум республиканцам.
Париж, 15 июля 1793 г.
Ничего особенного здесь не произошло; печальные события, которых мы сегодня опасались, не имели места; можно надеяться, что злоумышленникам на сей раз не удадутся их маневры. Многие умы охвачены паническим ужасом, значительные толпы народа осаждают булочные. Смерть Марата, по всей вероятности, принесет пользу Республике благодаря обстоятельствам, сопровождавшим ее. Бывшая дворянка, прибывшая из Кана, преднамеренно подосланная Барбару и другими злодеями, обратилась сначала к одному правому депутату Парижа, к фанатику Дюперэ, который дважды обнажал шпагу в Собрании и много раз угрожал Марату. Мы декретировали предание его суду за соучастие в убийстве. Вы из газет узнаете подробности этого дела, и вам не трудно будет судить о людях, с которыми нам приходится бороться. Министр внутренних дел, по-видимому, был намечен жертвой кинжала этой чудовищной женщины, под ударами которой пал Марат. Дантон и Максимилиан все еще находятся под угрозой. Достойно замечания средство, которым эта адская баба воспользовалась, чтобы получить доступ к нашему коллеге. В то время как Марата изобразили таким ужасным чудовищем, что вся Франция доведена обманом до убеждения, будто нет каннибала, равного этому гражданину, эта женщина, однако, умоляя его о сострадании, пишет ему: «Достаточно быть несчастным, чтоб быть услышанным вами». Это обстоятельство способно демаратизировать Марата и открыть глаза тем, кто чистосердечно считает нас людьми кровожадными. Вы должны знать, что Марат жил как спартанец, он ничего не тратил на себя, отдавая все, что имел, обращавшимся к нему за помощью. Он много раз говорил мне и моим коллегам: «Мне больше нечем помочь несчастной толпе, обращающейся ко мне, я вам пришлю некоторых», и он много раз так делал.
Судите о политическом положении, до которого довела нас клевета. Горячие, но мало сознательные патриоты согласны теперь вместе с заговорщиками похоронить Марата в Пантеоне.
Обстоятельства ныне таковы, что это предложение может увековечить клевету, что ненависть, которая обычно покидает покойников, уйдет за Маратом в могилу и что тактика врагов свободы будет действовать с еще большей силой, чем если бы наш коллега был с нами. Тонкий наблюдатель должен удивляться тому, что самым ужасным оружием врагов свободы является клевета, он должен сетовать на невежество и доверчивость народа, который неизменно не узнает ее.
Как бы ни была нелепа клевета, от нее всегда остается что-нибудь, и Париж, на глазах у которого убивают самых горячих его защитников и который довольствуется тем, что проливает слезы на их могилах, еще в течение веков будет страдать от клеветников, тогда как Эвре, Кан, Лион, Марсель насладятся почти бессмертной славой, потому что защитниками этих городов будут самые искусные заговорщики, самые отъявленные злодеи.
О. Б.-Ж. Р.
Париж, 20 июля 1793 г., 2-й год Республики.
Я получил, мой милый республиканец, ваши два послания, которые мне всегда чрезвычайно приятны. Я уже сообщал вам о моих опасениях относительно тех происков, которые пускаются вход в нашем революционном городе с целью возбудить гибельные волнения. Народная мудрость, кажется, торжествует над преступными усилиями злоумышленников; ни страх перед недостатком продовольствия, ни дороговизна продуктов, ни негодование, вызванное смертью Марата, не довели дело до эксцессов. Несмотря на распространяемую газетами ужасную клевету о мнимых кражах, совершенных в день торжественных похорон этого представителя народа, аристократы находятся в отчаянном положении: пиявки, присосавшиеся к народу, спекулянты и барышники ходят с вытянутыми лицами, благоприятные новости, которые мы получаем изнутри страны, приводят их в отчаяние. Вандея потерпела значительное поражение, поход марсельских мятежников против свободы остановлен, их пушки отняты у них республиканской армией. Эти новости равноценны одержанным победам. Мы думаем, что лионские контрреволюционеры поспешат положить оружие и раскаяться в своей дерзости. Конвент серьезно занялся вопросом об искоренении ажиотажа. Если при существующих обстоятельствах нам удастся помешать изменам, мы получим скорый и почетный мир. Не подлежит, по-видимому, сомнению, что наши враги сильно пострадали и с трудом смогут продолжать затяжную войну. Итак, немного терпения, и республика восторжествует.
Меня назначили комиссаром при Италийской армии, тяжелая миссия. Я принял ее во имя блага моей страны, и уверен, что буду служить ей с пользой хотя бы тем, что уничтожу клевету, очернившую мое имя.
Я с удовольствием продолжу свою переписку с республиканцем севера, я надеюсь на вашу дружбу для переписки с народным представителем при Италийской армии, который всю свою жизнь хочет поддерживать сношения с порядочным человеком.
Робеспьер.
Переписка Робеспьера. Л., 1929.