Огюстен Робеспьер
из Италийской армии

(август 1793 – май 1794)

Представители при Италийской армии Комитету общественного спасения

Солт, 16 августа 1793 г.

Мы еще не прибыли на место назначения, несмотря на все наши усилия. Южные контрреволюционеры препятствуют действиям правительства, заставляют Италийскую армию терпеть лишения, задерживая или захватывая каждый ее обоз. Необходимо спешно принять все меры, которые находятся в вашей власти для освобождения народа от горсти разбойников, приносящих ему громадный ущерб препятствиями, которые они ставят выполнению всех дел. Мы возмущены тем, что несколько мятежников в состоянии держать в страхе великую нацию, победоносное воинство которой изгнало армии тирании. Республика будет обесчещена, если она и впредь станет терпеть, чтобы три-четыре тысячи бунтовщиков вызывали страх и ужас в сердцах патриотов этих местностей и чтоб они ежедневно подчиняли себе страхом маленькие деревушки и села, в которые они вторгаются своими отрядами, покидая их почти тотчас, после того как заставят жителей в течение суток кормить их и дать им приют.

Во имя Республики, граждане коллеги, не забывайте о марсельских бунтовщиках. Займитесь серьезно вопросом об обуздании их, если вы не хотите, чтоб здесь вспыхнула злополучная война. Теперь еще очень легко уничтожить бунтовщиков. Их милиция не имеет ни дисциплины, ни храбрости; она умеет только грабить и убегать. Они были побиты в Кадене. Патриоты коммун Пертуи, де ля Тур д'Эг и некоторых других решительно и энергично оказывали содействие войскам Республики.

Существование бунтовщиков подрывает благосостояние государства. Обращение ассигнатов сильно затрудняется в местностях, пограничных с этими мятежниками. Мы были свидетелями отказа принять ассигнаты в уплату за продукты первой необходимости. Установленные власти бессильны заставить выполнять соответствующие законы. Наконец, граждане коллеги, зло с каждым днем увеличивается благодаря состоянию бездействия, в котором пребывает республиканская армия перед лицом бунтовщиков и благодаря невозможности для нее помешать их неожиданным набегам на патриотов, которых они заковывают в цепи.

Мы спаслись бегством из рук этих злодеев. Мы два дня пробыли в Маноске, где мы старались объединить умы, обезвредить их и привлечь сердца к Национальному конвенту. Мы уже понадеялись, что имели некоторый успех. Мы приготовились переправиться через Дюранс, и уже пересекли один рукав этой реки, как вдруг два драгуна, сопровождавшие нас, сообщили, что они заметили вооруженных людей, целившихся в них. Мы решили вернуться и отрезать канаты парома. Но эта предосторожность оказалась бесполезной благодаря недоброжелательству Маноскского отряда, охранявшего переправу, который тут же в нашем присутствии привел в порядок отрезанные нами канаты.

Вынужденные пройти через Маноск, мы заметили, что враги свободы имели сторонников в этом городе и что мы там не в безопасности. Желая уберечь жителей Маноска от преступления, мы не остановились там. Мы направили свой путь к Форкалькье, главному городу дистрикта, куда мы прибыли в 10 час. вечера. Еще до полуночи мы получили известие, что бунтовщики были приняты в Маноске и что многие из них уже отправились с целью схватить нас и граждан Гонор, комиссаров исполнительного совета, сделавших много добра всей этой округе, которую они привели к единению с республикой. При новом известии, что бунтовщики, имея во главе сорок всадников, мчатся сюда, с целью захватить нас, мы пустились в бегство через горы, оставив нашу карету со всеми нашими вещами на произвол разбойников. Город Форкалькье печально смотрел на оскорбление, наносимое народным представителям, но не был в силах сопротивляться, имея очень мало оружия и будучи объят ужасом, который обычно предшествует приходу этих разбойников. Мы нашли убежище в Баноне, маленькой горной деревушке. Комиссары исполнительной власти сообщили здешним жителям о благодетельных декретах конституции, и конституционный акт был принят здесь с величайшей горячностью. То же настроение встретили мы в Солье. Марсельцы наводят ужас во всех этих местах. Их принимают благодаря страху, который они внушают всем, кто не имеет средств сопротивляться им.

Торопитесь, граждане коллеги, прийти на помощь республиканцам юга; своей энергией они заслужили, чтобы их не оставляли под жестоким владычеством марсельских каннибалов.

Мы считаем Брюне¹ душой контрреволюции на юге. Маноск,. его родина, населена бунтовщиками, во главе которых находится Брюне-сын. Нас уверяют, что марсельцы защищают этого генерала потому, что, как говорят, он послал им подкрепления. По нашим сведениям этот генерал изменяет Республике. Он дезорганизует Италийскую армию, растрачивая ее силы бесполезно и бесплодно.

Рикорд, Робеспьер младший.

На полях рукой Карно: «Уведомить о получении этого письма; ответить, что мы заняты принятием строгих мер против марсельских бунтовщиков, что жалоба на Брюне будет рассмотрена; рекомендовать им наибольшую строгость к изменникам. — Л. Карно».

1.Брюне, генерал, командовавший Италийской армией, был разбит в июле 1793 г. у Саорджио пьемонтцами. Предполагали, что он не был невинен в сдаче Тулона. За его отказ оказать содействие народным представителям он был замещен Карто, арестован по приказу Бараса, отправлен в тюрьму Аббатства и казнен 16 брюмера (6 ноября 1793 г.).

Представители при Италийской армии Комитету общественного спасения

Маноск, 22 августа 1793 г.

Мы спешно посылаем вам экстренного гонца для осведомления вас об отвратительных замыслах марсельских бунтовщиков. Их изменнические намерения заключаются в том, чтобы отдать свою гавань англичанам или испанцам. Неприятельский флот крейсирует почти на расстоянии пушечного выстрела, и одно судно уже было послано для переговоров с английской эскадрой, которая находится не более как в трех милях от берега. Южные бунтовщики, терпя постоянно поражения и 20-го числа сего месяца отступив под натиском республиканской армии, которая вчера вошла в город Экс, призывают к себе на помощь иностранные войска. Секции Марселя, за исключением № 11, которая дала свое согласие на это под давлением угроз и насилий, обратились за помощью к иностранным державам под видом просьбы разрешить им ввести в порт, пройдя мимо флота, предназначенный для Марселя транспорт продуктов, находящийся в Генуе, или же чтоб сам. флот снабдил город продуктами. Нас осведомили из весьма достоверного источника, что это лишь предлог и что в действительности заговорщики хотят предать Юг, либо для того, чтобы расчленить республику, либо для какой-то иной цели, равно противоречащей национальным интересам, свободе и равенству.

Подозревают, что и Тулон предпринял такие же шаги перед неприятельской эскадрой. Неоспоримо, что он разоружил республиканские суда с целью увеличить силы бунтовщиков. Как говорят, отряд в 600 человек прибыл в Бринволь, дабы воспрепятствовать проходу батальонов Италийской армии, которые: мы вынуждены были потребовать как для подкрепления армии, находящейся теперь в Эксе, так и для подавления бунта на Юге. Предполагают, что неприятельский флот имеет десантные войска и что он может выбросить на южные берега от 10 до 12 тысяч человек испанцев и англичан. Эти силы не могут ослабить храбрости республиканских войск. И однако следует торопиться предупредить эту высадку. Вы, граждане коллеги, должны принять спешно военные меры, которые отняли бы у Марселя и Тулона возможность сопротивляться, в случае если они приведут в исполнение свои преступные намерения.

Вы чувствуете, граждане коллеги, необходимость проявить сильную волю и не гасить республиканского пыла в столь критический момент. Передышки, временные прекращения военных действий отсрочивают счастье народа и усиливают движение, которое, в конце концов, может уничтожить все наши политические достижения. Пусть изменники не успеют собрать свои силы, пусть Лион, Марсель и Тулон немедленно подчинятся, и тогда объединенная французская семья обретет все свои силы для борьбы с коронованными разбойниками.

Во имя отечества сообщайте нам сведения обо всей республике, о нашем положении внутреннем и внешнем, каково бы оно ни было. Мы выше событий и сумеем заставить всех окружающих уважать национальную власть.

Рикорд, Робеспьер младший.

Р. S. Армия бунтовщиков должна расположиться лагерем в Пене и в Сетеме между Марселем и Эксом, где она будет ждать подкреплений.

Курьеру дано 1000 ливров на дорогу.

Огюстен Робеспьер своему брату

Экс, 28 августа 1793 г.

У меня есть время лишь чтобы сказать тебе, что я совершенно не знал покоя со времени отъезда из Парижа, что я больной скитался по горам и долам и едва улизнул от марсельских разбойников. Я видел этот прекрасный город, быть может самый красивый в мире. Для благотворной деятельности в этих южных департаментах нужны искусные люди. Ты недостаточно знаешь положение этих несчастных мест, я же узнал их из своего кратковременного опыта. Здешние жители горячие головы, неспособные к рассуждению; если они уверуют во что-либо, они ни за что не хотят слушать противоположного мнения; таким образом, те, кому удалось завлечь их, не мало выиграли из этой их склонности. Очень легко было ввести в заблуждение этот пылкий, но невежественный народ. Северяне не более просвещенны, но так как они более флегматичны, они не так быстро действуют; есть время предупредить их и вывести из заблуждения. Ты уже чувствуешь, какие последствия вытекают из этого различия темпераментов. Уверяю тебя, что большинство было глупо обмануто и что преступления нескольких лиц, называвших себя патриотами, вынудили известный класс граждан объединиться, с целью избавить себя от тягчайших оскорблений. Контрреволюционеры овладели этой породой людей и вначале казалось, что они объединились с ними для обуздания действительно опасных личностей, планы которых, а зачастую и действия, были преступны. Но вскоре коварные контрреволюционеры нашли средство сделать угнетателями людей, которые только и думали о том, чтоб оградить себя от гнета. Патриотов стали преследовать, оскорблять, убивать, а те, кто их преследовал, были слепым орудием нескольких контрреволюционеров, увлекших невежественную массу так называемых честных людей. Так смотрю я на дело и думаю, что не ошибаюсь. Я видел значительное число этих секционеров, которые были олицетворенной глупостью и которых чрезвычайно легко было опутать.

Эти обстоятельства показали мне, что если патриоты вздумают наказывать всех секционеров без различия — реакция продлится и гражданская война будет бесконечна. Страсти достигли недосягаемых размеров, и чувства ненависти так сильны, что необходимо принять все возможные меры, дабы один патриот, бывший в ссоре с другим, не стал бы жертвой ненавистного доноса. Ответь на мое письмо; исправь мое мнение, если оно ложно.

Я обнял заключенных, Рикорд и я обнимаем тебя.

Робеспьер младший.

Один из представителей народа при Италийской армии Комитету общественного спасения

Ницца, 2-й день 2-го месяца 2-го года, 23 октября 1793 г.

С громадным удовлетворением получили мы ваше постановление, которое обеспечивает нам систематическую переписку с правительственным центром. С тех пор, что мы находимся при Италийской армии, мы только один раз получили извещение о получении одной нашей депеши. Эта небрежность не уменьшала нашего рвения, но она могла оказаться пагубной для Республики, ибо громадная и необходимая власть, которой облечены представители народа в армиях, казалось, увеличивается еще той изолированностью, на которую их обрекали, делая их, таким образом, частью, оторванной от целого. Эта опасность миновала благодаря вашему мудрому постановлению, и отныне политическая машина будет правильно работать во всех точках Республики. Мы не получили официальных известий о сдаче Лиона. Всего лишь два дня тому назад мы убедились, что он побежден. Однако слишком длительное сопротивление этого отвратительного притона делало положение Италийской армии тревожным. Пьемонтцы удвоили свои усилия, чтобы сделать прорыв в войсках, защищавших департамент Вар; мы были крайне обеспокоены. Армия рабов значительно превосходила нас числом, и они с силой обрушились на наше левое крыло. Мужество республиканцев одержало верх над численностью неприятельских войск, и 500 защитников Республики обратили в бегство 4000 человек, взяли 600 пленных, среди них одного офицера и одного неаполитанского принца, захватили неприятельские пушки. Пост в 100 человек храбрецов держался в течение 12 часов против 1000 человек. Этот день спас Республику от больших несчастий. Мы должны выразить сожаление о судьбе двадцати или тридцати героев, павших в этот памятный день. Италийская армия имеет большие заслуги перед Республикой; объявите об этом. Она заслужила эту награду и всякое промедление было бы тут несправедливостью. Пусть военный министр сохранит несколько вакантных мест для людей, отличившихся в этом блестящем деле, которых я укажу.

Генерал, временно занимающий должность начальника, мудро руководит операциями этой армии. Он делает весьма полезные распоряжения и извлекает наибольшую выгоду из малого числа бойцов, которые ее составляют.

Бригадный генерал Дюгомье, истинный республиканец, который умеет внушить энтузиазм к свободе тем, которых он ведет к победе. Он любим своими подчиненными, которых в свою очередь любит. Он деятелен и храбр. 'Он еще окажет великие услуги отечеству. Солдаты проявили мужество выше всякой похвалы.

Италийская армия изобилует героическими деяниями, я сообщу вам о наиболее ярких из них. Начиная с того дня, однако, неприятель не перестает тревожить нас, ибо он знает, что наши средства невелики, а для него важна победа, которая прервала бы наши сообщения, помешала бы подвозу к нам провианта и увеличила бы силы тулонцев. Не теряйте из виду, граждане коллеги, что Пьемонтская армия — это армия бунтовщиков Тулона и что те, которые находятся в этом городе, составляют лишь ее передовой отряд. Противодействуя успеху Пьемонтской армии, мы непосредственно бьем по тулонцам. Безусловно необходимо усилить несколькими батальонами Италийскую армию для обеспечения осады Тулона, ибо, если Италийская армия потерпит поражение, враги сразу направят свои шаги к Тулону и сделают попытку снять с него осаду. Это неоспоримое убеждение заставило нас решиться послать в Лион за получением некоторого подкрепления людьми и оружием, дабы мы имели возможность задержать пьемонтскую армию, укрывшуюся в горах, обезопасить себя от всяких опасений с этой стороны и уничтожить с большой легкостью тулонских варваров.

Мы были вынуждены, граждане коллеги, уполномочить поставщиков съестных припасов для армии скупать для нее провизию по ценам выше установленных законом о максимуме; мы осведомили вас о спешности этой меры и необходимости ее, усилившейся после генуэзских событий. Ничто еще не обнаруживает намерений Генуи; сенат, повидимому, выжидает, для определения своего образа действий, побед или поражений врагов Франции. В ожидании, что сенат соизволит исправить свое преступление, мы задерживаем все генуэзские суда, которые мы оставляем как залог. Вы должны предложить дальнейшие меры. Мера, к которой мы прибегли, была вызвана оскорблениями, испытываемыми французами в Генуе.

Французы должны были покинуть Неаполь, чтоб остаться верными Республике, и высадились три дня тому назад в Ментоне. Мы оказали им помощь, которой они у нас просили; многие из них нашли себе службу в различных учреждениях.

Мы узнали, что вы призываете нас в революционную армию²; нам кажется, что, оставаясь в Италийской армии, мы успешно служим революционной армии ежедневными сношениями между ними; если вы иначе судите, скажите об этом, мы присоединимся к нашим двум коллегам Гаспарену и Саличети, находящимся при армии, которая стоит под Тулоном.

Робеспьер младший.

2. Армия под Тулоном.

Робеспьер младший, представитель народа при Италийской армии Комитету общественного спасения

Ницца, 12-й день 2-го месяца 2-го года, 2 ноября 1793 г.

Мы захватили, граждане коллеги, важную переписку, которую мы препроводили вам в оригинале с кратким изложением содержания. Она подтверждает то, что вы уже знаете о гнусном Тулоне и о замыслах изменников; из нее вы узнаете вещи, особенно интересные для тех, кто более других имеет право ввести в безопасную гавань величественный корабль Республики. Мы вчера заметили отряд судов, который вез в притон роялистов пять тысяч австрийцев, следующих из Милана и погрузившихся в гавани Онелия.

Уверяют, что английский посол покинул Геную, сильно разгневанный своей неудачей склонить эту Республику к разрыву с французской Республикой и тем, что она не поддалась его нелепой просьбе. А главное, его привело в отчаяние решение Сената дать вооруженный конвой всем французам, которые находятся в Генуе для их возвращения на родину. Уже более трехсот французов вступили на священную землю свободы. Все они расточают величайшие похвалы приему, который оказали им генуэзцы на всем пути их следования. Преступление англичан открыло глаза народу и показало ему республиканские добродетели французов.

Карто объявил, что он отправляется в Италийскую армию. Мы вынуждены заявить вам, что этот генерал не способен быть главнокомандующим. Я боюсь, что те, кто создал ему репутацию, превышающую его таланты и его республиканизм, раскаются в этом. Он облекает себя высокопарным титулом главнокомандующего армиями Республики, действующими на Юге и в Италии.

Мы ждем сообщений от Конвента или Комитета общественного спасения о нашем поведении по отношению к генуэзцам и о плане, которому мы должны следовать. Территория Генуи открыта перед нами, мы будем приняты там как друзья, она предоставляет нам свободный проход, и мы сумеем опрокинуть трон сардинского тирана. Если бы в Италийской армии было бы еще несколько тысяч человек, чтобы совершить эту экспедицию, союзники были бы вынуждены покинуть Тулон и отправиться на защиту своих очагов. Мы разрушили бы на нашем пути порт Онелию, который тревожит нас, затрудняет наше каботажное плавание и даже почти сводит его на нет. Генуэзцы сами завладели бы этой территорией, которая прерывает наши сообщения с ними. Италийская армия не скрывалась бы в бесплодных горах, она прибыла бы после скитания по пустыне в обетованную землю и отдохнула бы от усталости, непосильной ни для кого, кроме республиканцев. Это мнение друзей человечества и свободы, с которыми мы часто совещаемся; это плод серьезного и глубокого исследования нашего положения как внутреннего, так и внешнего; это мнение просвещенных людей, с которыми мы постоянно советуемся о событиях Французской революции и о положении, в которое она нас ставит по отношению ко всем иностранным правительствам.

Мы только что получили письмо от поверенного в делах Республики; он поддерживает меру, которую мы вам указываем; он убеждает нас в расположении генуэзского народа и французской партии, влияние которой сказывается в правительстве. Чем больше мы размышляем, тем более ясно для нас, что мы должны воспользоваться существующими чрезвычайно благоприятными обстоятельствами для увеличения наших сил и наших ресурсов занятием генуэзской территории. Ни одного шага не будет сделано помимо вас. Мы считаем необходимым, чтоб наши решения остались втайне и чтоб они были обнародованы лишь тогда, когда экспедиция будет отправлена. Экспедиция эта, повторяем, поставит Италийскую армию в выгодное положение и даст ей счастливую уверенность в победе над врагами Франции. Имея еще несколько тысяч человек и следуя этому плану, Италийская армия была бы столь же грозной, как если бы она состояла из ста тысяч человек. Она устрашила бы всех врагов Франции и заставила бы их покинуть нашу территорию.

Робеспьер младший.

Комитет общественного спасения Фрерону, представителю народа при Италийской армии

Париж, 12 брюмера 2-го года, 2 ноября 1793 г.

Мы посылаем вам, дорогой коллега, постановление об аресте гражданина Шарбонье, отправленного в качестве комиссара Конвента в Тулон. Напрасно мы будем истощать народные силы, пока измена не искоренена, а у нас есть слишком веские данные подозревать Шарбонье. Мы предлагаем вам немедленно препроводить его под надежной охраной в Париж. Постарайтесь, чтоб Эскудье также повиновался декрету, отзывающему его.

Робеспьер, Б. Барер, Карт, Билло-Варен.

Робеспьер младший, представитель народа при Италийской армии, Комитету общественного спасения

Ницца 21 брюмера 2-го года, 11 ноября 1793 г.

Гражданин Рейделе, заключенный в тюрьму в Калиари вопреки международному праву, заинтересует вас рассказами о несчастиях, пережитых им. Все, что в фанатизме есть самого гнусного и в деспотизме самого варварского, было пущено в ход против него. Среди мук он проявил силу воли, достойную республиканца. С народной трибуны должен быть оглашен ужасный рассказ о страданиях, которые он испытал. Добродетель народов возмутится такой жестокостью, и разумные существа, закованные в цепи тиранами Европы, сбросят свои оковы, пораженные ужасом.

Народы не знают преступлений своих деспотов; то, что французы перенесли в Сардинии, может заставить покраснеть рабов за послушание, которое они выказывают этим коронованным чудовищам. Необходимо принять меры для отмщения стольких оскорблений. Безнаказанность этих великих преступлений вызывает злодеяния, с каждым днем все более ужасные. Выберите одного из вас для выслушания мужественного гражданина, устоявшего перед всеми ужасами смерти, беспрерывное зрелище которых ему постоянно давали наблюдать; пусть один из вас прочтет его докладную записку и пусть он известит весь мир о неисчислимых проявлениях бесчеловечия и варварства, совершенных против французов пьемонтскими рабами. Они превосходят все, что самое мрачное воображение может придумать наиболее жестокого.

Робеспьер младший.

Представители народа при Италийской армии своим коллегам, входящим в состав Комитета общественного спасения

Ницца, 26 брюмера 2-го года.

Граждане коллеги,

Мы считаем в числе побед удаление генерала Карто из армии, находящейся под Тулоном. Генерал Дюгомье, который заместил его, достоин доверия республиканцев. Он умеет внушить любовь к свободе, умеет воспламенять людей вялых. Однажды, когда его спросили, что делает он для того, чтобы солдаты любили его, он дал следующий характеризующий его ответ: то, что я сам люблю их.

Порядок воцарится в этой армии; инженеры, устраненные до сих пор благодаря безумному высокомерию Карто, будут призваны обратно. Мы потребовали, чтобы старейший из них, находящийся в Италийской армии, отправился туда. Мы уполномочили главного казначея этой армии немедленно отправиться туда, установить там отчетность и воспрепятствовать расточительности.

Все отрасли администрации находятся там в ужасном беспорядке. Мы это видим по тому, как постоянно задерживаются грузы, предназначенные для Италийской армии.

Мука, находящаяся на складе в Сен-Максимене, увозится управителями, вынуждаемыми к тому необходимостью. То же самое происходит с быками, фуражом и т. д. Это положение слишком опасно, и необходимо быстро исправить его. Все зло в том, что снабжение продуктами производится только путем реквизиций .и что часто лица, производящие их, останавливаются на одном и том же товаре. Происходит то, что в исполнение приводится не первая и не наиболее спешная реквизиция, а последняя. Столкновение властей бывает крайне вредно и обременительно для тех, кто лишается предметов первой необходимости во время наиболее острой нужды.

Мы уже сообщали вам об этом огромном неудобстве, однако никаких мер до сих пор принято не было, и мы поэтому с большей настойчивостью, чем когда-либо, излагаем вам наши требования. Обратите внимание, граждане коллеги, на мужественную Италийскую армию, у нее осталось продовольствия всего лишь на несколько недель. Мы везде ищем провианта на январь и следующие месяцы, но ничего не находим. Всего ужаснее то, что все коммуны департамента Приморских Альп и Вара испытывают ужасный голод, так что поставщики продуктов для армии вынуждены были, во избежание больших несчастий, уступить населению несколько возов хлеба для облегчения им снабжения себя продовольствием, что для них вообще оказывается делом почти невозможным. Италийская армия и армия под Тулоном истощили эти департаменты, к тому же мало плодородные. Плохо организованная в данный момент администрация, заведующая продовольственным делом под Тулоном, отобрала все, что имелось вокруг нее, чем поставила этот край под угрозу величайшей опасности. Во имя отечества, доставьте хотя бы и с большими издержками продовольствие в эту местность. Если вы не соедините своих усилий с нашими, трудно будет избежать бедствий, которые нам угрожают.

Мы уполномочили заведующего продовольствием употребить все возможные средства для получения зерна из-за границы как бы дорого это ни стоило, мы решились на это, а также дали ему право отнести на счет Республики весь риск за перевоз зерна по морю. Это единственная мера, которая дает нам какие-либо надежды. Мы полагаем, что Конвент одобрит наши решения по этому вопросу. Мы считаем, что их не следует разглашать, дабы не привлечь внимания наших врагов.

Другим верным средством добиться усиления наших ресурсов было бы занятие Генуэзской территории, захватив по пути Онелию и Лоано, где хранятся значительные богатства, а также проникнув в Ломбардию. Наступательное движение Италийской армии восстановило бы ее энергию и явилось бы диверсией для устрашения союзников. Мы уже писали вам об этой экспедиции. С каждым днем она становится все нужнее и вместе с тем все легче благодаря дружелюбному отношению генуэзцев, которые, объявив себя нейтральными, расстроили все замыслы британского посланника. Для славы генуэзцев и во имя их интересов им остается лишь одно — открыто объявить себя друзьями свободы. Еще необходимее эта экспедиция становится вследствие нужд армии и той скуки, которую она испытывает, пребывая в бездействии на стоянках, расположенных в недоступных горах; нужна она также для того, чтобы расстроить планы врагов, которые, стремясь низложить Республику, замышляют против нее великие преступления. Нам достоверно известно, что они оплачивают злодейства и бросают золото пригоршнями с целью вызвать смуту в армии и произвести новую Варфоломеевскую ночь.

У них имеются большие возможности в этой местности, где защитников отечества ежедневно убивают на расстоянии четверти мили от городов и гарнизонов. Все эти факты должны вызвать ваши усиленные попечения об Италийской армии и ускорить посылку необходимых подкреплений, дабы воспрепятствовать действиям неприятеля. Вполне очевидно, что союзники должны стремиться отбросить Италийскую армию, которая является оплотом Тулонской армии, которая благодаря своим позициям охраняет наши сообщения на побережье Средиземного моря и дает нам возможность получать из-за границы провиант и боевые припасы.

Мы поручили закупить для нас имеющиеся в Генуе запасы свинца, мы его перешлем в виде пуль сардинскому тирану, который тоже нуждается в этом товаре и мечтает обзавестись им.

Мы приостановили выполнение вашего постановления об отсылке в кассу казначейства звонкой монеты, хранящейся в кассе армейского казначея. Эта мера была бы невыгодна нам, ибо мы можем получить зерно из-за границы только за звонкую монету, и, если бы даже нам пришлось отдать всю имеющуюся во Франции звонкую монету за хлеб, мы не смеем беречь ее. Войска, находящиеся на Корсике, получают часть жалованья звонкой монетой, а, так как эти суммы также выплачиваются казначеем Италийской армии, мы не можем выполнить вашего постановления, а наоборот ходатайствуем о присылке нам звонкой монеты, чтобы мы могли увеличить паек и вполне обеспечить себя продовольствием.

Несколько дней тому назад мы писали вам, что отправляем в Тунис вестовое судно для сохранения Республике кораблей, находящихся в этом порту; теперь мы узнали, что четыре фрегата вошли в гавани Республики на Корсике, что они атаковали английский корабль, совершивший налет на Генуэзский порт и здорово отделали его.

Мы умоляем вас побудить военного министра обратить свои взоры на Италийскую армию и распорядиться, чтобы ей был послан порох, в котором уже чувствуется недостаток. Значительное потребление пороха армией, стоящей под этим подлым городом, лишает нас возможности получать его с двух наиболее близких заводов. Пусть министр пришлет нам также штыки; это республиканское оружие, которого половина армии требует громкими криками. Гренадеры сломали свои сабли о головы рабов; они просят выдать им другие сабли, дабы вновь сломать их таким же образом.

Робеспьер младший.

Р. S. Мы прилагаем письмо, найденное у одного пьемонтца и удостоверяющее, что у неприятеля были связи в городе Антрево. Оно может пригодиться при разборе дела Э. . . Нас уверяли, что этот генерал поддерживал близкие отношения с родственницами капитана, о котором идет речь в этом письме.

3. Эскудье, депутат Вара в Конвенте, был послан эмиссаром в этот район в августе 1793 г. Отозванный 13 октября, как умеренный, он просил отпуска и остался в Тулоне, используя свое влияние, чтобы вызвать вместе со своим братом, офицером Италийской армии, смуту на Юге. Конвент окончательно отозвал его 7 плювиоза.

Огюстен Робеспьер своему брату

Олиуль, 28 фримера 2-го года.

Республика победила, союзные державы унижены, самое позднее завтра, 29-го, мы вступим в этот подлый город⁴. План Комитета общественного спасения был соблюден и спешно выполнен народными представителями при армии. 26-го, в два часа ночи, несмотря на сильный дождь, республиканская армия атаковала английский редут, расположенный на вершине, защищающей форты Балагье и л'Эгильет и господствующий, следовательно, над рейдом, что ты легко увидишь, взглянув на карту. Тираны исчерпали все средства инженерного искусства; вид этой крепости был ужасен; однако республиканцы не испугались убежища тирании... Этот грозный редут был взят приступом после кровавой битвы. Мы захватили пятьсот пленных в редуте, перебили и переранили остальных. Бегство рабов полное. Овладев этой твердыней, мы уязвили коалицию в самое сердце. Вскоре после этого наиболее важные посты были ими покинуты; мы последовательно занимали их. Республиканская кровь перестала проливаться. Редут и форт Фарон, форты Артик, Ламальг покорились республиканскому оружию. Народное отмщение начинается; защитники свободы находятся у ворот подлого Тулона. Ты не остановишь своего внимания на подробностях, поэтому я сегодня не сообщаю их тебе; завтра или послезавтра я еду в Париж. Я весьма удивляюсь тому, что мне удалось прослыть героем; меня в этом уверяют, но я сомневаюсь. Я был в рядах войск; я не замечал во время действия ни пуль ни ядер, ни бомб; я видел только редут, которым надо было овладеть. На редут! Он наш, вперед! мужайтесь, друзья! Я добрался, сам того не замечая, до подножия редута.

Он⁵ горяч и знаком с военным делом, он хорошо предусмотрел и вычислил военные операции, он отлично ведет себя в армии, у него есть воля, есть твердость ...

Кончая, О. Робеспьер просит о вмешательстве своего брата в пользу двух депутатов, голосовавших почти всегда вместе с Горой, Касабланка и Мольтедо, которые боятся быть исключенными из Якобинского клуба.

4. Тулон, который республиканские армии должны были на другой день занять.
5. Речь идет о члене Конвента Саличети, который участвовал с О. Робеспьером при осаде Тулона.

Огюстен Робеспьер своему брату

Освобожденная Коммуна⁶, 3 вантоза 2-го года Республики.

Я узнал, что Бернар донес на меня. Это ничтожное и безнравственное существо не может задеть меня. Я отвечу на его глупый донос, который является преступлением по отношению к нему самому, лишь отчетом о моих действиях. Я не могу понять, как представитель народа осмеливается обвинять себя в том, что он был настолько снисходителен и дал себя оплести и соблазнить, пусть даже своими коллегами.

Он имел ужасную глупость считать меня контрреволюционером; он заподозрил меня в намерении добиться от Комитета общественного спасения издания декрета, который притеснял бы патриотов; он распространял в Безансонском Клубе ужасные слухи о моем характере, моем поведении и т.д. Брат Эмбера пал в общественном мнении Безансона. Он воспользовался этим средством, чтобы восстановить умы против меня и против всего, что я сделал. Он обрисовал коммуну Везуль, как предавшуюся контрреволюции под моим председательством и т. д. Я без труда ответил на всю эту клевету. В Безансоне у меня оказался лишь один противник — брат Воблана и развращенный сотрудник одной газеты, которую тискают в департаменте Дубе. Легче всего сохранить революционную репутацию за счет чужой невинности. Посредственные люди находят, что это средство, как вуаль, закрывает все черные пятна, но честный человек спасает невинность за счет своей репутации: Я охранял свою репутацию лишь для того, чтобы иметь возможность делать добро, и я готов растратить ее, защищая невинность. Ты не должен бояться, что я могу увлечься частными соображениями или чувствами, чуждыми общественному благу. Спасение моей страны — вот мой руководитель, общественная мораль, вот мое средство. Эту мораль я питал, одушевлял и зарождал во всех сердцах. В тех местах, в которых я бывал, искренно кричат: Да здравствует Гора! Будь уверен, что я научил любить Гору, но еще есть места, где умеют только бояться ее, где не знают ее и где необходим представитель, достойный своей миссии, который способен возвышать народ, а не деморализовать его. Существует стремление заставить народ требовать сведения всех к одному уровню; если на это не обратят внимания, все дезорганизуется.

Лицо, которое передаст тебе это письмо — посланник Генуэзской республики, человек из народа, известный адвокат, очень талантливый. Меня уверили, что он выказал себя сторонником французской революции; я хочу, чтобы с ним побеседовал и попытался узнать о намерениях генуэзского правительства и настроении генуэзского народа.

Робеспьер младший.

Р. S. Я пошлю свой доклад в Комитет общественного спасения. Я полагаю, что Национальный конвент не потерпит, чтобы я вступил в борьбу с Бернаром.

6. Освобожденная Коммуна (Коммюн Аффранши, или Виль Аффранши - Освобожденный Город)- так в соответствии с декретом Конвента от 12 октября 1793 г. стали называть Лион.

Робеспьер младший своим коллегам, членам Комитета общественной безопасности при Конвенте

Освобожденная Коммуна, 6 вантоза, 2-й год Республики.

Я узнал с глубокой печалью, что ваша вера и ваша добродетель были обойдены и обмануты. Вы выдали мандат на арест республиканца, действительно достойного этого имени. Чистосердечие, энергия, бескорыстие, честность — таков нравственный облик гражданина Вьено⁷, аптекаря в Везуле. Столько суровых, республиканских добродетелей и принципов должны были заставить побледнеть интриганов и вызвать на него доносы мошенников. Так оно и случилось. Клевета присасывается к наиболее чистым людям. Если тебе не удается опрокинуть кусок скрещенного дерева, на тебя доносят, как на контрреволюционера. Приобретает силу система, стремящаяся лишить общественного доверия тех, кто принципами морали ведет всех граждан к вершинам революции, кто предлагает полезные действия вместо безумных воплей крикунов, появившихся с недавнего времени на сцене. Я встречал людей, для которых единственным средством поддержать свою репутацию революционера служит неуважение к закону и принципам. Этот класс людей преследует невинность и наводит ужас на все живое. Один из этих постыдных людей донес на Вьено, как он, быть может, донесет и на меня. Я повторяю вам, граждане коллеги, Вьено — горячий друг свободы, человек чистый, борющийся против интриг и мошенничества со смелостью и энергией, приводящими в отчаяние мошенников и интриганов. Если вы думаете, что я ошибаюсь, напишите мне об этом, не откладывая, это заставит меня быть еще более требовательным к людям. Я знал Вьено в Париже, я его знал в Везуле, его перу принадлежат лучшие сочинения, какие появились со времени избрания Конвента, он распространял их, и в его бумагах нашли доклады Комитета общественного спасения и, главным образом, доклады, представленные Максимилианом Робеспьером. Неприятности, каким подвергают этого республиканца, откроют виновника, и добродетель выйдет победительницей из этой борьбы. Вы ищите правды, граждане коллеги, я вам сказал ее, я уверен, что вы поспешите оказать справедливость, которую вам поручено оказывать, и вернете согражданам Вьено достойного уважения человека, который всегда делал только добро и у которого нет врагов, кроме врагов свободы и людей бесчестных.

Робеспьер младший.

7. Вьено был арестован 3 вантоза по приказу Комитета общественной безопасности на основании доноса Бернара из Сент. 23 жерминаля Вьено был освобожден по постановлению, подписанному Робеспьером старшим.

Огюстен Робеспьер Комитету общественного спасения

Освобожденная Коммуна, 6 вантоза 2-го года.

Я посылаю вам прилагаемое краткое описание того, что я сделал в департаменте Верхней Саоны. Мой образ действий всегда согласуется с характером и принципами, которые вам известны.

Нелепый, хотя и яростный, донос Бернара, нисколько не беспокоит меня. Этот народный представитель, который осмеливается заявить, что он был слаб или труслив, внушает к себе презрение всем республиканцам. Если Национальный конвент считает нужным оповестить Францию о доносе, сделанном на меня, я готов предстать перед судом общественного мнения и заранее уверен в своей победе. Мораль и справедливость, руководящие политикой республиканцев, определяли мои взгляды. Я могу только выиграть от сравнения между мной и Бернаром, я жду от Конвента объявления его приказов или выражение его сомнений, дабы я мог решительно отвести удары, нанесенные мне человеком очень злым, довольно хитрым, но слишком слабым, чтобы поставить под подозрение мой республиканизм и мою нравственность.

Я должен обратить ваше внимание на заведующих госпиталями 6-й дивизии Рейнской армии. Эта часть очень плохо организована или вернее дезорганизована благодаря либо неопытности, либо зложелательству. Больных отправляли в госпитали, которые едва догадались построить и в которых ничего не было, кроме голых стен. Госпиталь, предназначенный для чесоточных, и венериков, находится в ужасной нужде, так что лечение больных запаздывает на три недели на месяц, — время, в течение которого можно добиться излечения их.

Доставка продовольствия, возложенная на крестьян, явилась настоящим бедствием для них, но вы позаботились устройством станций с подставами лошадей. В этом деле имеет место какое-то преступное или глупое запаздывание; я считаю, что не хватает людей, способных организовать эту машину.

Я воспрепятствовал разговорам с народом о продовольствии, я везде указывал и дал почувствовать опасность подобной дискуссии, я предлагал гражданам подражать плодотворному молчанию Национального конвента, я восстановил доверие к нему народа, уверяя, что правительство не упустит ни одной возможности доставить продовольствие из-за границы. Лучше утроить расходы, граждане коллеги, нежели беспокоиться о продовольствии, недостаток которого является главным препятствием на пути к победе. Муниципалитеты и округа злоупотребляют тем, что у них были сделаны реквизиции, отказывая в какой бы то ни было продовольственной помощи соседним коммунам или дистриктам. Если какая-нибудь коммуна попадает в беду, ей приходится погибать, так как она не может получить продовольствия из другой коммуны без разрешения дистрикта или департамента, а это приводит к лишениям для многих тысяч граждан, которые не могут достать для себя продукты в тех самых местах, где, как им известно, таковые существуют.

Я отправляюсь в Италийскую армию, где надеюсь найти план кампании, исполнение которого требуют интересы отечества. Сардинский король легко будет свергнут, если будут приняты надлежащие меры для этого смелого предприятия. У вас в Париже находится сейчас агент Генуэзской республики, у которого следовало бы выпытать о намерениях генуэзского народа открыть проход французам. Нападение на сардинскую тиранию нужно произвести через генуэзскую территорию. Необходимо спешно заняться этим проектом, если мы хотим сохранить надежду на его осуществление. Братство и победа патриотам.

Робеспьер младший.

Краткий обзор действий, произведенных Робеспьером младшим в департаменте Верхней Соны.

Непростительно было бы с моей стороны так долго откладывать отчет о моих действиях, которых потребовало спасение департамента Верхней Соны, если бы эти действия не поглотили все мои ночи и все дни. Но я не хотел допустить действительную вину с целью избежать мнимой. Когда я прибыл в Везуль, где предполагал провести всего одни сутки, я застал там почти всех жителей, покинувших общественные дела и занятых частным делом, которое казалось бедствием каждому из них. Речь идет об аресте 22 лиц, уволенных моими коллегами Бернаром и Леженом со службы, объявленных затем подозрительными и в качестве таковых заключенных под стражу.

Обстоятельства этого дела так интересовали все общество, что все коммуны и народные клубы департамента были встревожены и заняты исключительно им одним, все они высказывались в пользу уволенных. Одни лишь их заместители, т. е. теперешние администраторы департамента, как будто придерживались противоположного мнения.

Присутствие и вмешательство представителя народа было абсолютно необходимо, чтобы прекратить брожение умов, а Бернар постоянно сопротивлялся просьбам, с которыми к нему обращалось народное общество Везуля через комиссаров, назначенных ad hoc, дабы умолять его расследовать дело на месте и лично судить о нем.

Бернар считал, что он достаточно осведомлен неким Жоли, врагом и доносчиком заключенных, которому он передал исключительное право расследовать это дело.

Таково было положение вещей, когда я приехал. Мой долг обязал меня ознакомиться с мотивами увольнения заключенных. Я узнал, что то были ошибочные мнения, от которых они немедленно отреклись, высказанные ими по поводу великого народного движения, совершившегося в день 31 мая и в последующие дни.

Я одновременно узнал, что постановление, на основании которого они подверглись аресту, не было подписано и не сопровождалось каким-либо актом, откуда бы вытекало, что их ошибка длилась долее одного мгновения. Я решил познакомиться с принципами и нравственностью этих людей, которыми по меньшей мере сто тысяч их сограждан интересовались с такой горячностью.

Я вызвал самую серьезную и беспристрастную дискуссию по поводу политического и революционного поведения заключенных.

Я требую истины тем тоном и с таким душевным расположением, с какими всегда можно узнать ее, и в результате выясняется, что уволенные лица стоят в ряду людей, имеющих наибольшие заслуги перед отечеством.

Этот результат был тем более важен, что я по нему мог составить себе представление об общественном духе департамента. Поэтому я вменил себе в обязанность не сдаваться перед первыми лучами света, прорвавшимися из этой дискуссии. Я осложнял вопрос под тем предлогом, что спор недостаточно выяснил передо мною, участвовали ли в нем все те, кто мог дать мне некоторые сведения об этом деле. Я много раз откладывал дискуссию, хотя мне было указано, что ее следует окончить.

Я намеренно просил рассказать мне публично историю революционного движения в этой местности и из всего выслушанного заключил, что обвиняемые были первыми борцами его. Я видел, что в Везуле, как и в других местах, горсть людей, награжденных от природы божественной искрой, которая разгорается при первом луче свободы, воодушевляли и руководили всеми остальными, и что это были те самые люди, которых теперь преследуют.

Я видел, что с первых минут Революции они собирались в незначительном числе, иногда на большом расстоянии от своих жилищ, иногда в подземельях, дабы обсудить меры, посредством, коих можно расстроить замыслы роялистов и других врагов свободы и вытеснить их с видных постов, которые должны были обеспечить перевес одной партии над другой. Я видел, говорю я, что уволенные делали здесь то, что мы делали в других местах, что они завоевывали почву шаг за шагом, когда они не могли завоевать ее милю за милей.

И в разные периоды, которые я проследил, я всегда видел тех же лиц появляющимися первыми у бреши. И в настоящий момент я вижу их детей, хотя и не достигших призывного возраста, защищающими границы, я вижу произведения их земель реквизированными, их дома порой полными волонтеров, которые отправляются в армию или возвращаются оттуда ранеными и не находят себе места в госпиталях, и я вижу, что они не знают даже, что это называется жертвами. Я вижу, что относительно их существует одно общее мнение, что их сограждане так сильно взволнованы, что склонны видеть контрреволюцию в действиях, предпринятых против обвиняемых.

Из всех этих данных я вывел заключение, что постановление, вменяемое в вину заключенным, есть лишь плод плохо понятого патриотического рвения и что было бы нелепо и даже преступно отыскивать здесь другие мотивы.

Уверенный в их невинности, уверенный в их гражданской доблести, я должен был защищать их или, вернее, должен был предложить моему коллеге вникнуть во все подробности, в которые вник я сам. Я счел своим долгом представить ему случай доказать, что он был лишь обманут, и потому я пригласил его к себе, и здесь дискуссия возобновилась. Когда вопрос стал ясен по всем пунктам, мой коллега поступил, как того требовала справедливость, и я даже сказал бы, как того требовала политика. Он сам написал решение, возвращавшее свободу людям, которые все сделали для нее. Он освятил свое решение изъявлением той радости, которую он пережил в эти минуты, и затем, с непоследовательностью, которая мне не понятна и о которой я умолчал бы, если б она не нарушала общественного спокойствия, он отправляется в Безансон и там, на заседании клуба, обвиняет себя в трусости, якобы проявленной им в Везуле; он заявляет, что влияние, которым пользуется мой брат, заставило его подчиниться, он изобличает его с целью тем вернее поразить меня и кончает тем, что провозглашает меня контрреволюционером. Возмущенное Народное общество, готовое восстать как один человек, снаряжает в Везуль комиссаров, которые столь же удивляют всех своим рассказом, сколь удивляются сами тому, что видят и что — слышат.

Их возмущение таково, что они не хотят даже отдохнуть, они возвращаются к своим доверителям для разъяснения этого дела, а эти последние тут же постановляют о необходимости осведомить вас о столь нечестном поведении и о способах рассудить нас обоих.

Я узнал затем, что сторонники Бернара, во главе которых стоит брат Воблана, депутата Учредительного собрания, добились сожжения протокола этого заседания, — поступок, который достаточно свидетельствует обо всем, что вам важно выяснить и относительно меня и относительно общего дела.

Лишь только уволенные были возвращены своим согражданам, как закон о максимуме, который встречал некоторые затруднения, был выполнен с величайшим энтузиазмом, и я счел должным поддержать это настроение всеми актами справедливости, на которые нравственность и политика уполномочивали меня. Я вернул свободу множеству земледельцев и ремесленников, дети которых находятся на границах и которые были задержаны за их религиозные взгляды. Ходатайства по этому поводу были столь многочисленны, что я счел должным побывать во всех тех местах, где фанатизм, соревнуя с нетерпимостью кажется готовы соединить свои факелы, чтобы зажечь общий пожар.

Я использовал все представлявшиеся мне поводы, чтобы выставить на вид благодеяния Революции, везде я видел, что ее благословляли, везде я оставил, и осмеливаюсь сказать это, — создал ревностных защитников ее.

Дюруа прибыл в то время, когда, после осмотра госпиталей, мне оставалось устранить злоупотребления, которые там обнаружились, и снабдить одних излишками других. Он проехал мимо, говоря, что его ждут в Шамоне. Мне казалось, что он предубежден против департамента Верхней Соны, – но я этому не удивляюсь, слишком немногим людям дано чувствовать, что нельзя еще более революционизировать уже революционную страну.

Я закончил мою миссию в этом департаменте изданием приказа о точной переписи всех запасов продовольствия, дабы помешать болтовне ораторов, столь же глупых, сколь и бесстыдных, которые, вопя со всех трибун о голоде, создают недостаток продуктов и вызывают реквизиции у одной коммуны в пользу другой. Остальные реквизиции, производимые высшими властями, не встречают никаких затруднений.

Оттуда я проехал в Грэ, где жители все еще не могли прийти в себя от оцепенения, вызванного присутствием и поведением комиссаров, посланных из Освобожденной Коммуны для реквизиции зерна. Эти комиссары столь же неполитичные, сколь неосмотрительные, столь же неблагоразумные, сколь, быть может, усердные, позволили себе такие крайности, что местные власти решились арестовать их.

Мои коллеги тотчас потребовали их ко мне. Уверенный, что правосудие должно быть везде одинаково и что вдобавок революционное правительство вынуждено выказывать снисхождение к второстепенным агентам, я отослал их к тем, кто их уполномочил. В Грэ, как и в Везуле, я вернул к земледелию всех лиц, арестованных за их пристрастие к обедням и вечерням.

Из Грэ я отправился в Безансон, где меня опередила клевета Бернара и где мне важно было уничтожить ее, объяснив свое поведение. Я там встретил своего коллегу Лежена, который оказался таким, каким я хотел видеть представителя народа, объезжающего департаменты. Я считаю его искренним другом общего дела и вполне способным служить ему.

Я появился в Народном обществе, где все ораторы, которые добились сожжения протокола от 12 плювиоза, ожидали меня с заранее подготовленными речами.

Я взошел на трибуну и спросил, правда ли, что на меня был сделан донос, правда ли, что Бернар осмелился говорить с этой самой трибуны, будто мой брат под моим влиянием вынудил Конвент издать декрет для подавления патриотов. Единогласное подтверждение, последовавшее в ответ, оставляло мне один путь представить отчет о своих действиях, что я и сделал правдиво и с достоинством. Я поставил Бернара на его место, а себя на свое. После меня трибуну занял г. Вьено Воблан. Он не опроверг ни одного пункта моей речи, но он превознес величие жребия, которого я имел право ждать от судьбы, и указал на проистекающую отсюда необходимость презирать какие бы то ни было обвинения.

Коварство этой речи заставило меня произнести краткий ответ, в котором я заявил, что моя судьба свершилась, так как она дала мне счастье служить делу свободы и что в высоте, которую мне предвещают, я вижу, во всяком случае, счастливое предзнаменование только для моего отечества; что же касается обвинений, я стараюсь опровергнуть их только потому, что народному представителю, достойному этого титула, недостаточно быть незапятнанным, он должен еще казаться таковым.

Я покинул Безансон и прямо отправился в Освобожденную Коммуну, откуда и пишу вам.

Робеспьер младший.

Робеспьер младший своему брату

Освобожденная Коммуна, 7 вантоза 2-го года.

Он извещает его о своем отъезде в Италийскую армию и рассказывает о бесчестном поведении Бернара⁸. Он предлагает ему дать аудиенцию гражданке Ла-Содре. Ему необходимо выслушать ее,

дабы разоблачить некоторых лиц, которые играют видную роль в революции и которым следовало бы скрыть свой позор и свою безнравственность. Мошенники ездят верхом на честных людях, они называют себя друзьями наиболее знаменитых республиканцев. Я встречал тысячи интриганов, которые напыщенным тоном повторяют твое имя и называют себя твоими самыми интимными друзьями. Глупцы дают себя провести этим лицемерам, которые проскальзывают во все учреждения, во все комитеты. Война мошенникам, милый друг, война мошенникам! Но это война не легкая, ибо они так многочисленны, что везде изгоняют .представителей народа. Они осмеливаются делать доносы на тех, кто срывает с них маску, и самая прочная репутация не в безопасности перед их клеветнической дерзостью и т. д.

8. Дело касается все того же Бернара (из Сент).

Огюстен Робеспьер своему брату

Ницца, 16 жерминаля 2-го года.

Я получил твое письмо в момент моего отправления в Онелию, мое присутствие будет там полезно, быть может, даже необходимо. Хотя Италийская армия не колеблется подобно Северной, новые заговорщики, угрожавшие судьбе Республики, по-видимому, и тут искали себе соучастников. Необходимо не упустить возможности раскрыть их и нанести им удар. Мы настороже, мы зорко следим за всеми. Я вижу отсюда всех чудовищ, которые замышляли погибель отечества. Эбер и его сторонники, которые уже пали от меча народа, не кажутся мне вожаками нового заговора. Они по-моему были только главными вдохновителями его. Я всегда подозревал Д. и Д.⁹ из Конвента главарями заговора. Вспомни их поведение при всех обстоятельствах, начиная с измены Дюмурье до сегодняшнего дня, их молчание при нынешнем кризисе, ребяческие предложения об отсрочках, откладывании и поправках одного из них, которыми он хочет доказать свое участие в работе; другой же направляет свои громы на Франкфурт и хочет предать его пламени за то, что этот город просит отсрочки контрибуции — прекрасный случай щегольнуть своей любовью к Французской республике.

Революционная армия неизбежно должна была сделаться контрреволюционной; она была по природе своей силой, изолированной от общественных сил и опасной по своему составу, благодаря людям, которые были в ее рядах. Ты без сомнения помнишь о моих замечаниях по этому поводу и о том, что я говорил тебе во время моего пребывания в Париже. Все армии Республики революционны и останутся такими, они не подвержены порче благодаря своему множеству, и, однако, следует опасаться, нет ли в их рядах изменников, которые могли появиться после новых рекрутских наборов. Следовало принять предосторожности, исключая из армии сыновей лиц, заключенных в тюрьмы или гильотинированных, и сформировать из них пионерские отряды. Эта операция в настоящий момент не может быть исполнена без дезорганизации армий; следует поэтому обождать благоприятного случая или даже оставить этих лиц на волю благоразумия представителей народа при армиях.

Преступен или только подозрителен Бушот?¹⁰ Я едва могу постигнуть, как мог он, когда его канцелярии были полны заговорщиками, не донести первым на этих злодеев. Если он не знал их, его следует считать глупцом, а, следовательно, способным погубить общее дело своим простодушием и непостижимой слепотой... Ты просишь меня называть патриотов, которых я встретил на своем пути. Они очень редки или, быть может, чистые люди, охваченные оцепенением, боятся проявить себя благодаря опасностям и гнету, которые тяготеют над добродетелью.

Один из самых чистых и горячих людей, которых я встретил, это гражданин Вьенно, аптекарь в Везуле, арестованный Комитетом общественной безопасности Конвента по требованию, повторенному без сомнения безнравственным Бернаром. Я встретил в этой Коммуне людей чистых, способных оказать некоторые услуги Республике. Гражданин Буазо, национальный агент дистрикта из их числа; его также преследует Бернар. Лица, протежируемые этим представителем, выказали, как мне пишут, непристойную радость, когда эбертисты осмелились выступить с нападками против тебя, и что они сильно огорчились, узнав об аресте этих господ. Я препровождаю тебе копию письма, посланного мною Комитету общественной безопасности, которое укажет тебе на необходимость отозвать в Конвент человека, унижающего его, если вообще возможно унизить Конвент. Этот бесчестный человек своим присутствием угрожает департаменту Верхней Соны, местные жители в ужасе; он оповестил их, что вскоре получит вторую миссию.

Среди заговорщиков я считаю некоторых лиц, посланных в Освобожденную Коммуну и составляющих часть того, что они называют «лазаретом». Их необычайно сумасбродное поведение показало мне, что революционное правительство означает для них только возможность все позволять себе, не считаясь с какой либо властью, не признавая даже Конвента и говоря, что он может ошибаться, а следовательно они имеют право действовать, как хотят.

Ясно, что учреждение комитетов надзора было превращено в контрреволюционную меру, особенно в южных департаментах, и поэтому самые невинные семьи были иногда приведены в отчаяние и переживали постоянную тревогу. Этот ужас, внушенный невинным людям, сделал патриотов бездеятельными и создал простор для действий мошенников всех классов. Самые чистые люди прячутся, боясь наказания за свои добродетельные поступки. Они вздохнули лишь со времени казни заговорщиков.

Напиши мне тотчас же по получении моего письма, сообщи о происшедших событиях и о решении, которое ты принял относительно моего возвращения в Париж, о чем я бы хотел узнать немедленно по приезде моем в Онелию.

Весьма удивительно, что Комитет общественного спасения и Комитет общественной безопасности обращают внимание на процесс в военном Трибунале Италийской армии затеянный неким Лафоном, которого защищает Бадье. Этот Лафон тесно связан с Марке, бывшим соредактором «Отца Дюшена», весьма вероятно соучастником и компаньоном Эбера. Рикорд и я отправили его в Париж После отъезда Лафона трибунал работает твердо и согласованно, что был о невозможно при нем. Старайся окончить этот процесс, пусть Лафон не возвращается, пусть двое других лиц займут его посты.

К именам патриотов, которых я назвал тебе, я прибавлю имена Гальмиша, судьи в Везуле, человека честного и талантливого, гражданина Морена, общественного обвинителя в военном трибунале, гражданина Буонапарте, генерала, начальника артиллерии, человека необыкновенных заслуг. Он корсиканец, о нем достаточно говорит то, что он, будучи представителем этой нации, устоял перед соблазнами Паоли и что имения его были разгромлены этим изменником. Рикорд и жена его обнимают тебя.

Гош арестован и направлен в Париж.

9. Речь идет о Дантоне и Делакруа (из департ. Эры и Луары).
10. Бушот — военный министр, был скомпрометирован в деле эбертистов.

Робеспьер младший своему брату

(Без даты.)

Чем дальше мы углубляемся во вражескую страну, тем яснее видим, что наилучшим оружием контрреволюции, употребленным этими коварными людьми, из которых многие уже пали от меча закона, были оскорбления и насилия, совершенные против религии. Повсюду известие о нашем приходе вызывает ужас у населения. Эмигранты убедили жителей, что мы убиваем, насилуем и пожираем детей, что мы разрушаем религию.

Эта последняя клевета привела к самым печальным последствиям; население в 40000 человек долины Онелии бежало, там нельзя встретить ни женщин, ни стариков. Такая огромная эмиграция могла бы воздвигнуть нам большие препятствия, если бы мы не сумели разубедить население приемом, оказанным нами несчастным жителям деревень, ставших добычей ужасающего невежества. Защитники отечества вели себя прекрасно, они не тронули ни одной иконы в этой местности, где кисть суеверия покрыла ими все стены.

Представители народа, депутаты Национального конвента в Италийской армии и департаментах Вар и Приморские Альпы своим коллегам, членам Комитета общественного спасения

Ницца, 9 прериаля 2-го года.

Мы предупреждаем вас, что некоторые из наших коллег не ограничивают свою власть департаментами, куда они делегированы. Департамент Ардеш, который находится в округе Италийской армии, должен был снабдить ее фуражом, но по приказу одного представителя народа фураж вернули обратно.

Гражданин Менье, не предупреждая нас об этом, препятствует проведению военных мер в Марселе. Он, видимо, не понимает, что малейшее противоречие может сорвать военную операцию; он своею властью производит офицеров в генералы. Если все представители народа, имеющие миссию в департаменты, будут следовать его примеру, мы не сможем более представлять к награде храбрецов, которые отличаются на наших глазах, ибо все вакансии уже будут заняты. Непоколебимые блюстители своего долга, мы не знаем пощады, мы отказались признать генералом одного офицера, получившего это назначение от народного представителя в департаменте Устьев Роны. Мы просим вас прекратить эти злоупотребления и следить за тем, чтоб ни один народный представитель не выходил из предписанных ему границ и, главное, чтоб он не препятствовал ведению военных операций. Если вы не примете этих мер, вы увеличите наши затруднения и сделаете наше усердие почти бесполезным.

Робеспьер младший.

Переписка Робеспьера. Л., 1929.