Вы отмечаете в последнем письме, что несколько раз писали мне, однако с сентября я получила от вас лишь одно письмо. Ваше молчание меня чувствительно огорчило бы, если бы я поверила, что вы могли позабыть свою мать. Все же я сообщила бы вам о себе; но зная, что ваши братья писали вам, надеюсь, что вы вспоминали обо мне.
Мы здесь в постоянном страхе; наши вероломные представители, вместо того чтобы радеть о благе народа и возводить рождающуюся свободу на прочных основаниях, стремятся напротив принизить и удушить ее. Глас истины не может более добиться быть услышанным в Конвенте; теперь там верх берет злодейство. Немногие патриоты, которые еще остались незапятнанными, до сих пор мужественно вели борьбу, но я вижу, что они вот-вот изнемогут, и свобода будет уничтожена навсегда, если только народ не поднимется чтобы поразить всех злодеев, которые не хотели смерти тирана. Что еще вам сказать? Даже Жиро изменил делу народа чтобы встать на сторону разбойников, и он в этом не одинок.
Вот так мы и живем; прибавьте сюда, что наши дела расстроены; вашему отцу пришлось вернуться к своей профессии. Ни один из наших домов не сдан в наем; но мы утешимся в этом, лишь бы только в результате была хоть какая-то общественная польза........
Это письмо было опубликовано в 1828 году в сборнике под названием «Неизданные документы, найденные у Робеспьера, Сен-Жюста, Пейана и др., уничтоженные или опущенные Куртуа» (Papiers inedits trouves chez Robespierre, Saint-Just, Payan, etc., supprimes ou omis par Courtois. 3 tt. Paris, 1828. T. 3, p. 230–231), среди документов, имеющих отношение к некоему Жиро (Giraud, как в письме m-me Дюпле, или Giroust – как в предшествующем документе). Никаких комментариев к нему нет – только указание, что на полях письма сделана пометка: Это черновик письма, написанного женой Дюпле после 9 термидора и по-видимому адресованного ее дочери. В отличие от автора этой пометки, мы знаем, что никакого «после 9 термидора» у мадам Дюпле не было… Вполне вероятно, что этот черновик лежал у нее в кармане в самый момент ареста вечером этого дня, и что писала она дочери Софи в Овернь сразу по получении первых известий о том, что происходит в Конвенте (а может быть – еще накануне)... Письмо это интересно еще и тем, что побуждает несколько по-новому взглянуть на материальное положение семейства Дюпле во времена Революции…
Перевод и комментарий мой. – El.